Тайны истории: почему японцы не напали на СССР

Что же побудило японцев заключить с Советским Союзом договор о нейтралитете в 1941 году? В 1941 году на Дальнем Востоке доминировала Япония, занимавшая тогда, напомним, Корею и Маньчжурию. Центр промышленного производства, включавший в себя и добычу полезных ископаемых, и гигантские по тем временам производства, был у японцев в этом регионе, а у Советского Союза – далеко в европейской части.

Тайны истории: почему японцы не напали на СССР
С точки зрения военной мощи, как морской, так и сухопутной, СССР мог исходить лишь из того, что сумеет в случае японской агрессии только продержаться до подхода подкреплений из западной части страны.

У нас распространено мнение о том, что самураев удержали от развязывания войны наши победы на Хасане и Халхин-Голе. Отчасти это так, опьяненные цепью непрерывных военных триумфов, наши соседи впервые познали тогда горечь поражения.

Но посмотрим на эти события с позиции Токио. Японскому народу их представили как победу: было сделано множество фотографий, запечатлевших советских военнопленных и трофейные, новейшие на тот момент образцы вооружений. И лишь в секретном докладе императору говорилось о потерях, но опять же, цифры были преуменьшены в разы, если не на порядок. Так что в понимании большинства части политиков и общественности страны самурайский меч в конце 1930- начале 1940-х годов не был надломлен.



Добавим к этому и другие пограничные инциденты, верх в которых сумели одержать японцы. Их суть вкратце такова. Летом 1937 года под Благовещенском японцы сумели вытеснить с островов Сеннуха и Большой на реке Амур высадившихся там десятью днями раньше советских пограничников, потопив в ходе боя наш бронекатер и повредив еще несколько кораблей.

Днем позже на Амуре был потоплен еще один советский пограничный корабль. Японское правительство предприняло демарш, и СССР вынужден был согласиться отвести свои войска с обоих островов на прежние позиции, хотя до этого речь шла о подготовке едва ли целой советской дивизии к боевым действиям. Японцы здесь сумели обойти нас как на военном фронте, так и на дипломатическом.



Так что полагать, будто мы сумели «убедить» островных соседей не начинать драку на наших дальневосточных рубежах, показав свою силу, верны, но лишь частично.

Кроме того, основная часть капиталовложений Японии в Маньчжурии шла на строительство выводящих к советской границе стратегических железных дорог, что обеспечивало быстрое развертывание войск. В Японии существовал план сосредоточения в районе границы в течение трех-четырех месяцев с начала войны миллионной группировки. Учитывая это, Советский Союз был вынужден увеличить численность сил сдерживания на Дальнем Востоке еще в мирный период».

Часть советских историков уверовала, будто бы одним из факторов сдерживания стала невозможность получения японцами надежной разведывательной информации. Утверждается, что после осени 1937 года, когда с Дальнего Востока были выселены корейцы, среди которых могли раствориться японские разведчики, у самураев не было ни единого шанса получить точные сведения о состоянии наших войск и обстановке на сопредельных территориях. Выглядит логично, но чересчур просто…

При более скрупулезном анализе начинаешь понимать: что-то здесь не так. У «островитян» было предостаточно агентуры среди множества эмигрантов старой России в Северо-Восточном Китае, да и технической разведки и возможностей нескольких японских консульств на Сахалине и Камчатке никто не отменял.

Впрочем, был здесь у наших оппонентов «козырный туз» в рукаве: в 1938 году к ним перешел Генрих Люшков, главный чекист на всем Дальнем Востоке!



Японцы окрестили этот инцидент «побегом столетия» — настолько ценную информацию, включая мобилизационные планы и даже радиокоды в этом регионе предоставил перебежчик.

В конце концов, убедительным доказательством наличия у наших оппонентов военных планов применительно к СССР служит указание генштаба японской армии, датированное 1942 годом: быть готовыми «опередить противника в подготовке к войне и создать положение, позволяющее по своему усмотрению нанести первыми удар в момент, благоприятный для разрешения северной проблемы».

Так что же побудило японцев заключить с нами договор о нейтралитете в 1941 году? Ответ лежит в экономической плоскости. Токио, как и его основной союзник Берлин, испытывал острую нужду в природных ресурсах. Металлов более-менее хватало, а вот с нефтью ситуация была не слишком радужной.



Германию еще как-то выручали румынские нефтепромыслы, а вот у империи Ямато своя нефть закончилась уже к 1920-м годам, на подвластных землях Кореи и Маньчжурии «черного золота» обнаружено на тот момент тоже не было.

Роль основного поставщика стали играть вездесущие и услужливые американские корпорации – именно они поставляли до 80-90 процентов от всех объемов нефти, в которых нуждался Токио. Естественно, японцев эта статистика не радовала. В качестве альтернативы ими рассматривалась поставка нефти из южных территорий, находившихся тогда под властью Голландии и Великобритании. Но поход за ней означал вооруженный конфликт с этими европейскими странами.

Где же взять нефть? В Советском Союзе, на Сахалине…

Мало кому, за исключением небольшого круга специалистов известно, что вплоть до осени 1944 года в районе небольшого города Охи, что на севере Сахалина, японцы добывали нефть на вполне легальных основаниях.

А именно — согласно так называемому коллективному договору «по японской нефтяной концессии на острове Сахалин», заключенному еще в 1925 году. На первый взгляд, это кажется невероятным, ведь иностранные концессии, детища введенной в начале 1920-х В.И. Лениным «новой экономической политики», к началу тридцатых годов были практически полностью ликвидированы. Причем делалось это довольно грубыми методами: самым непонятливым, административными методами не давали работать.

Очевидно, что секрет долгожительства японского предприятия кроется в том, что никто не стремился полностью «перекрыть кислород» нашим соседям. Советское правительство на несколько ходов вперед просчитало все возможные действия японцев. А для последних нефтяная сделка с Советской Россией сразу же приобрела особое значение: в состав «Акционерного общества Северо-Сахалинских нефтяных предпринимателей» вошли гранды промышленности этой страны, в том числе — известные и по сей день корпорации «Мицуи» и «Мицубиси».

Его уставной капитал составил 10 миллионов иен, сумма по тем временам просто астрономическая. Главой акционерного общества стал адмирал Сигецуру Накасато, лично подписавший в конце 1925 года в Москве концессионное соглашение с Феликсом Дзержинским. Оно и понятно: сахалинская нефть шла на нужды японского флота.

Стараниями заинтересованных в увеличении своих нефтяных запасов японцев объемы нефтедобычи выросли к середине 1930-х до 180 тысяч тонн. Что было почти в два раза выше аналогичных показателей в самой метрополии.

Помимо нефти вплоть до 1939 года опять же по концессии, но уже угольной, японцы получали с Сахалина вплоть до 1939 года еще и коксующийся уголь, который поставлялся на металлургические заводы, выполнявшие военные заказы. Выгодна японцам была и так называемая конвенция о рыболовстве: согласно ее положениям, они имели право вести промысел морских биологических ресурсов около восточного побережья Камчатки, в Охотском море и вблизи Приморья.

Акционерное общество продолжало существовать, несмотря на военные конфликты. Причина — в особом внимании советского правительства. Например, 5 июля 1938 председатель Совета народных комиссаров СССР В. Молотов подписал имевшее гриф «Совершенно секретно» (снятый лишь в 1990-х, несмотря на отдельные возражения), постановление – тем самым дав зеленый свет продолжению работы нефтяной концессии.

Очень занятный документ. Ну, в какой «бумаге» подобного рода, да еще подписанной практически на самом верху, можно найти указание о строительстве яслей, бань и душа? И зачем Совнаркому разбираться, нужна или не нужна японским концессионерам гидрометеостанция. Напомню: к этому дню прошло чуть более года с момента инцидента под Благовещенском, унесшего жизни советских военнослужащих, уже назревали события на Хасане.

Будь на месте И.В. Сталина политик помельче, он обязательно бросился бы «размахивать шашкой» и одним махом закрыл бы все концессии с японцами в отместку за гибель своих солдат и провокации на границе.

Тем более что подобного рода партнерство с японцами таило в себе опасности. Первая – идеологические потери. Концессии – показатель того, что ты фактически продолжаешь вести признанную неэффективной нэповскую политику. А коль так, значит, все твои заявления о новом курсе, все жертвы в ходе индустриализации — во многом пустой звук… Останься в советском руководстве правые или левые уклонисты, они бы обязательно припомнили это вождю всех народов. Второй: работа концессий фактически пропагандировала капиталистический образ жизни.

Японцы поставляли на север Сахалина все самое лучшее, что на фоне советской системы снабжения, пытавшейся завозить с материка продукты и товары далеко не всегда высокого качества и первой свежести, выглядело просто фантастикой. Не зря поэтому рассказы о том, как вольготно жилось советским рабочим, занятым на нефтяной и угольной концессиях, ходили на Сахалине едва ли не до конца восьмидесятых. Да и сейчас некоторые жители северной части острова сравнивают тогдашний Северный Сахалин с Сингапуром.

Третий момент. Концессии предоставляли японцам прекрасную возможность для сбора данных о внутренней жизни Советского Союза, да и о военном строительстве. Конечно, НКВД этим вопросом занимался, о чем свидетельствуют аресты среди японских работников этого совместного предприятия, но сколько разведчиков все же продолжило свою работу, не знает никто.

Особое значение для японцев нефтяная концессия приобрела в начале 1940-х: тогда стало ясно, что после создания оси Рим-Берлин-Токио война с Соединенными Штатами неизбежна и, следовательно, поставки американской нефти прекратятся. Это и стало одной из причин, сподвигнувших Токио предложить заключение договора о нейтралитете. В ходе подготовительных контактов осенью 1940 года глава японской дипломатической миссии говорил наркому иностранных дел В. Молотову: «Если между Японией и СССР будет заключено соглашение, то японское правительство убеждено, что это окажет благоприятное влияние на рыболовный и концессионный вопросы».

Перевод с вычурного дипломатического языка звучит так: «Мы вам договор о нейтралитете, а вы нам – сохранение концессий». И мы пошли на японские условия, хотя политические издержки для Москвы, вызванные подписанием договора с поджигателем войны на Дальнем Востоке, были немалыми. Нам, например, пришлось долго объясняться с китайцами, против которых вела войну японская армия, что мы по-прежнему на их стороне.

Понятно, что с началом войны с США сахалинская нефть для японцев стала на вес золота. В этих условиях пойти навстречу неоднократным предложениям Берлина развязать войну против СССР означало бы для Токио экономическое харакири.

И лишь в 1944 году, когда стало понятно, что мы справились с гитлеровской Германией, японская нефтяная концессия была ликвидирована.

Опубликовать в Фейсбук  Опубликовать в Google plus  Опубликовать в Вконтакте  Добавить в Twitter  Поделиться в Одноклассниках 
Загрузка...

Добавить комментарий

logo
Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
*
Генерация пароля