черт побери
чертовски развлекательный сайт

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ШПАНА

«В XVIII веке жил англичанин по фамилии Хулигэн. Был он лорд и страдал от скуки. И чтобы развеяться, совершал общественно опасные действия. Задирал все слои населения. С него и пошло», — так объясняет происхождение слова «хулиган» одна из версий.

История хулиганства вообще, под стать проституции, корнями уходит в глухую, далекую древность. Однако именно в начале ХХ века российское общество было серьезно обеспокоено «явлением, казалось бы, нового вида преступления: разного рода бесчинствами, подчас весьма жестокими и не имеющими видимых мотивов». Юристы же определили это явление термином «хулиганство».

В Петербурге тогда действовало немало, пользуясь современным языком, устойчивых молодежных группировок, из среды которых заметно выделялись «владимирцы», «песковцы», «вознесенцы». Но наибольшей известностью как среди обывателей, так и среди полиции пользовались две группировки: «рощинцы» и «гайдовцы».

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ШПАНА

«Обе шайки концентрируются на Петербургской стороне, но район деятельности каждой точно ограничен. Эти два крупных отдела имеют как бы свои фамильные отделения в других частях города. „Гайдовцев” отличают по тому, что у них картуз залихватски надвинут на правое ухо, а у „рощинцев” — на левое, кроме того, различен цвет шейного шарфа-кашне, у „рощинцев” — красный, у „гайдовцев” — синий».

По свидетельству современников, эти две группировки имели строгую «табель о рангах», корпоративный суд, общественную кассу, особый церемониал для принятия в свой состав новых членов. Основным занятием хулиганских группировок и групп было сутенерство. А в свободное от сутенерских забот время хулиганствующая молодежь занималась тем, чем и «положено» заниматься хулиганам.
(***)
Ураган революций и гражданской войны наложил отпечаток на жизнь всех слоев российского общества. Хулиганство как одно из следствий социальных потрясений распространилось по России с быстротой эпидемии в масштабах, доселе не виданных. Послевоенные хулиганы изрядно пополнили дореволюционный минюстовский перечень заметным числом «нововведений».

«Бросали в местах общественного пользования взрывчатые аппараты, также стреляли из огнестрельного оружия и пугачей; с целью озорства толкали прохожих или хлестали их прутьями; ходили по тротуарам толпами и намеренно преграждали путь прохожим, обрызгивали их водой, грязью или плевками, а также бросали в них снегом».

Кроме этого, забавлялись они и иначе. «Отправляли естественные надобности среди публики, появлялись голыми, бросали в глаза нюхательного табаку, тушили свет в общественных местах, устраивали ложный вызов пожарных, срывали плакаты, портили памятники, ломали почтовые ящики, подпиливали телеграфные столбы». В Петрограде активизация хулиганских группировок пришлась на 20-е годы. Новая формация хулигана — хулиган советский — непомерной агрессивностью и крепкой спайкой с уголовным миром нагнала на город уныние и страх. Более того, шпана шагнула с задымленных фабричных окраин прямиком в центр города.

Самой знаменитой хулиганской группировкой по праву считалась «чубаровская», обосновавшаяся на Лиговке в районе Чубарова переулка (Транспортный переулок) и ставшая своеобразным «анклавом» внутри всей лиговской шпаны. Далее следовала «пряжкинская» группировка (район реки Пряжки), затем «покровская» (район нынешней пл. Тургенева). И, наконец, небольшая, но крайне хулиганистая группа со «Светлой ленты» (район кинотеатра «Баррикада»).

А вот как выглядел питерский хулиган 20-х годов, по воспоминаниям старожила нашего города П. П. Бондаренко:
«Носила эта братия широченные брюки-клеш, да еще почище, чем у матросов. С наружной стороны штанины внизу делался разрез, в который вшивался клин из черного бархата. Выглядит „шикарно”. Слово „финка” имело два значения: одно — знаменитый финский нож, другое, не менее знаменитое в то время, — шапка-„финка”.

Летом шпана носила кепки, сдвинутые на левое ухо, либо фуражки-“капитанки” с большим лакированным козырьком, сама “капитанка” непременно синего цвета. Куртка – что-то наподобие матросского бушлата».

Советские власти предприняли первую попытку обуздать разгул хулиганства в 1922 году. В УК РСФСР появилась статья, предусматривающая уголовное наказание за хулиганство как таковое. Правда, наказание хулигану грозило небольшое: «принудительные работы или лишение свободы на срок до одного года». Результат подобного обуздания оказался довольно плачевным: шпана продолжала держать город в страхе, а милицию было сложно заставить лишний раз показаться на Лиговке.

Однако вскоре хулиганы «в натуре» познали, что есть пролетарский гнев и насколько порою суров и увесист бывает закон советского государства. В 1925—1926 годах началась всесоюзная антихулиганская кампания, количество преступников, осужденных за хулиганство, значительно возросло.

В Ленинграде тяжелые для шпаны времена настали с 1926 года. Первым звонком стало так называемое «чубаровское дело» о групповом изнасиловании в саду «Сан-Галли». Суд не счел возможным цацкаться с лиговской публикой и приговорил пятерых участников насилия к расстрелу, остальных — 21 человека — к различным срокам лишения свободы. В отместку за корешей шпана сорганизовалась в «Районный союз советских хулиганов», направила в различные инстанции анонимные письма-угрозы, совершила ряд групповых изнасилований и подпалила товарные склады и завод «Кооператор» (бывший «Сан-Галли»). Ответ властей на действия лихого союза последовал быстро и сокрушительно, словно фугасный снаряд…

У хулиганов предвоенного десятилетия уже не было того размаха и «славы», как у питерской шпаны 20-х годов. К тому же самые черные дни в истории хулиганства были еще впереди, и наступили они в момент провозглашения Сталиным известного тезиса об обострении классовой борьбы по мере построения социализма. Отныне всякое хулиганское действие рассматривалось судами с позиций этого самого обострения и соответственно несло для виновного более суровое наказание, чем прежде.

Однако хулиган оказался существом на редкость жизнестойким и дееспособным. В конце 30-х — начале 40-х годов в Ленинграде крупных группировок не наблюдалось, но «очаговое» хулиганство захлестнуло буквально весь город.
Дурной репутацией пользовались следующие места: традиционно — Лиговка, а также район пивной на углу улицы Шкапина и Обводного капала, сад Госнардома, район кинотеатра «Великан», ЦПКиО имени Кирова. Хулиганы действовали дерзко, нахраписто, небольшими группами. К набору обычных хулиганских «аксессуаров» — финка, свинчатка — прибавилась бритва, оружие опасное и подлое.

14 октября 1939 года вышел приказ начальника Управления НКВД, которым предписывалось всем органам РКМ «борьбу со всякого рода хулиганскими проявлениями поставить одной из центральных и решающих задач в работе, мобилизовав на это весь милицейский состав».

Летом 1940 года в Ленинграде состоялось несколько показательных судебных процессов, получивших особый общественный резонанс. В трех случаях судили хулиганские группы от 6 до 12 человек, совершивших групповые изнасилования в Октябрьском, Приморском и Василеостровском районах города. В одном случае несколько молодых людей обвинялись в убийстве из хулиганских побуждений коммуниста Козочкина.

Едва успели выездные сессии городского суда воздать хулиганам должное, как в печати появилось суровое требование трудящихся:
«На советских улицах следует установить образцовый порядок. Хулиганы должны как огня бояться советских законов, на собственной гнусной шкуре должны они испытать жестокие удары советского правосудия. Довольно либеральничать с хулиганами! Город Ленина, наш славный и любимый город, должен быть очищен от этой скверны!».

Трудящихся поддержала творческая интеллигенция, в частности М. Зощенко, ставший свидетелем (если не потерпевшим) беспричинного плевка хулигана в пассажира трамвая. В заметке «Ликвидировать хулиганство» Зощенко писал: «…тут требуется особый литературный жанр — циркуляр или распоряжение милиции о беспощадной борьбе с хулиганами».

10 августа Президиум ВС СССР издал указ «Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве и за хулиганство». Затем в стране началось истребление хулиганства. Для этих целей в городах создавались так называемые дежурные камеры народных судов. В Ленинграде первая дежурная камера была открыта в Дзержинском районе.

Речь заместителя городского прокурора Д. Грибанова не услышал и не прочел только неграмотный и глухой хулиган:
«Для рассмотрения дел о хулиганстве в Ленинграде создаются дежурные камеры народных судов. Задержанных за хулиганство будут сразу же направлять в эти камеры. Дела будут слушаться там без предварительного расследования, с применением предусмотренных законом мер наказания — до 5 лет лишения свободы.

Действия злостных хулиганов, нанесших кому-либо ранение или увечье либо совершивших преступления группой, квалифицируются как бандитизм. Виновные подвергнутся самым суровым мерам наказания, вплоть до расстрела. Такого рода дела рассматриваются в срочном порядке городским судом.

По делам о хулиганстве впредь исключаются такие меры наказания, как исправительно-трудовые работы. Помимо лишения свободы, к хулиганам будет дополнительно применяться по приговору суда запрещение после отбытия наказания проживать в Ленинграде и других промышленных центрах, а также высылка в отдаленные местности.

Жестко будут караться также всякого рода нарушения общественного порядка — озорные действия, площадная брань и т. д.».

После такого напутствия послабления хулиганам, понятно, не наблюдалось.
Дежурные камеры народных судов работали с раннего утра и до 12 часов ночи, за день успевая «обслужить» до десятка отловленных клиентов.

«Попов М. П. 21 августа в закусочной выражался нецензурной бранью и толкал посетителей. 22 августа осужден к 1 году тюремного заключения».

«Кузнецов В. П. 21 августа ударил чемоданом по лицу гр-на Сахарова. 22 августа осужден к 3 годам тюремного заключения и после отбытия наказания с запрещением в течение 4 лет проживать в главных городах Союза».

«На площадке возле дома № 10/12 по 11-й Красноармейской улице сидели на скамейке несколько жильцов этого дома. Неожиданно на площадке появился П. Смородинов — отъявленный хулиган, известный н этом районе под кличкой Ханжа. Смородинов беспричинно приставал к сидящему на скамейке Н. Бурдилову. Он всячески его оскорблял, ударил селедкой по лицу, а затем стал избивать и сбросил со скамейки на землю.

Вчера дело Смородинова рассматривал в дежурной камере народный суд под председательством тов. Тимковой. Смородинов осужден на 5 лет лишения свободы с последующим запрещением в течение 5 лет жить в центральных городах СССР».

Подобные меры возымели действие. К началу 1941 года в Ленинграде был установлен образцовый порядок.

В послевоенные годы последовал невиданный взлет бесчинств городской шпаны.
С весны 1944 года стремительно вышла в рост уголовная преступность. Милицейскими чинами это объяснялось прежде всего тем, что от граждан, вернувшихся из эвакуации, в органы милиции начали поступить заявления о кражах, совершенных в период 1941—1943 годов и не зарегистрированных в то время, а также изменением системы учета самих уголовных проявлений, в число которых стали включались кражи овощей с колхозных и частных огородов. Кроме того, по мнению начальника Управления НКВД по Ленинграду и Ленинградской области, рост преступности оказался возможным и из-за того, что в большой массе возвращающегося населения в город «просочилось некоторое количество неустойчивого и преступного элемента».

И пока шло выяснение причин роста, «некоторое количество неустойчивого и преступного элемента» многократно умножилось, затем количество переросло в качество, и к маю 1945 года Ленинград представлял классический образец послевоенного города, переполненного шайками шпаны и бандами матерых уголовников.

«Днем и ночью в центре города и на его окраинах идет ожесточенная борьба между милицией и преступным миром, покушающимся на покой и безопасность ленинградцев. Об этой „малой” войне редко говорят и еще меньше пишут. Многие из сограждан, возможно, о ней даже не догадываются. Но нам, непосредственным участникам этой войны, хорошо знакомы ее размах и ожесточение, ее герои и жертвы», — так писала в те дни газета ленинградской милиции «Пост революции».

Город терроризировали банды Волкова, Тюрина, Сарнака, Лебедевой, братьев Глаз. Крупные воровские притоны процветали на улице Бакунина, Свечном и Таировом переулках. В городе появились своеобразные зоны, куда милиции путь был заказан: знаменитое воровское «толковище» близ Греческой церкви, на месте нынешнего БКЗ, район Владимирской площади и дома № 19 по Владимирскому проспекту, городские кладбища. К примеру, на Новодевичьем кладбище в теплое время года в склепах жили блатные, и, когда днем с кладбищенской территории доносились звуки выстрелов, прохожие на Международном (Московском) проспекте особо не волновались, догадываясь, что это развлекается блатата — пулями отшибает у надгробных ангелочков носы и крылья.

Медленно, но верно визитной карточкой Ленинграда становился криминальный тип, одетый по воровской моде того времени — синяя кепка-малокозырка, смятые «в гармошку» хромовые сапоги, белый шарф и, конечно, зуб-фикса (правда, по словам очевидцев, такой блатной прикид больше соответствовал южным городам Союза, в частности Ростову, нежели Ленинграду).

Не менее остро, чем бандитизм, в городе стояла проблема уличного хулиганства, где тон задавала как взрослая шпана, так и шайки безнадзорных и беспризорных малолеток. Причем хулиганство малолеток носило намного более непредсказуемый и опасный характер. Так, 7 ноября 1945 года крепко «выпимший» подросток Кошкин на Невском проспекте у кинотеатра «Октябрь» открыл беспричинную стрельбу из пистолета, ранив четырех человек. К тому же взрослый преступный мир умело прививал подрастающему поколению «романтику» блатной жизни и ловко использовал пацанов в своих неблаговидных целях.

«Образ урки вызывал не только страх, но и особое чувство уважения. Урка был не просто рискованным и ловким, он жил по жестоким воровским законам, которые, в отличие от государственных, нарушать было нельзя.

В дворовой жизни среди мальчишек среднего возраста был модным образ уркагана, смешанный с образом матроса. Помню, как классе в третьем, не желая отставать от всеобщего поветрия, я понаделал себе наколок, надел на зуб фиксу из фольги, обрезал козырек у обычной кепки, сделав „малокозырку”, попросил бабушку вставить клинья в брюки, чтобы они стали клешами, пытался достать тельник», — так вспоминает об атмосфере, царившей в мире послевоенных пацанов, известный джазмен и композитор Алексей Козлов.

Первый удар по преступному миру был нанесен осенью 1945 года. 29 октября вышло постановление Исполкома Ленгорсовета «О мероприятиях по укреплению общественного порядка и безопасности в г. Ленинграде».

Постановлением предусматривалось усиление работы милиции «по изъятию преступного элемента и обеспечению общественного порядка в местах наибольшего скопления населения». Органам суда и прокуратуры предлагалось осуществлять «быстрейшее рассмотрение дел уголовных преступников, хулиганов и злостных нарушителей общественного порядка», а также принятие необходимых мер для создания дежурных камер народных судов.

Помимо органов правопорядка, на борьбу с преступным миром были мобилизованы и коммунальные службы города.
автор Виктор Степаков

Автор публикации

не в сети 1 день

JOKER

Комментарии: 3Публикации: 18579Регистрация: 29-07-2015
Опубликовать в Фейсбук  Опубликовать в Google plus  Опубликовать в Вконтакте  Добавить в Twitter  Поделиться в Одноклассниках 
Загрузка...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
В личный кабинет
В личный кабинет
Загрузка...
Мы в социальных сетях