Ох уж эти хитрые европейцы

В XVI-XVIII веках Европа придумала способы, как «сбрасывать» излишнее население. Первый — это поздний возраст вступления в брак, 25-28 лет, а также высокая безбрачность (до 10%). Линия такого демографического поведения проходила западнее Петербурга-Триеста. Второй — эмиграция «излишков» в колонии, достигавшие за год 1-1,5% всего населения. В итоге такое демографическое поведение обусловило более быстрое развитие капитализма в Западной Европе.

Ох уж эти хитрые европейцы

Почему капитализм возник и успешно состоялся в Западной Европе? Историки и экономисты сходятся во мнении, что этому способствовал целый ряд факторов (от наследия римского права и античной учёности до протестантской Реформации и многочисленных войн, способствовавших развитию наук). Один из них — контроль за рождаемостью, который не позволял быть наёмному труду дешёвым, и вынуждал земельных собственников и владельцев ремесленных цехов усовершенствовать механизмы.

Профессор Флорентийского университета, президент Всемирной ассоциации демографов Массимо Ливи Баччи в книге»Демографическая история Европы» прослеживает эволюцию народонаселения Европы. Одна из глав его книги посвящена брачности и европейской миграции, как факторам, снижавшим демографическое давление на континенте.



В XIX веке Европа была разделена по линии, проходившей примерно от Санкт-Петербурга к Триесту: к западу от этой линии преобладала система низкой брачности, с высоким возрастом вступления в первый брак (обычно более 24 лет для женщин и 26 лет для мужчин) и высоким значением окончательного безбрачия (превышавшим 10%). Речь идёт о типичной для Европы, чисто европейской системе, не имеющей аналогов в мировой истории. К востоку от этой черты преобладает система ранних, почти всеобщих браков: средний возраст вступления в первый брак составляет менее 22 лет для женщин и 24 лет для мужчин, окончательное безбрачие составляет менее 5%.



Эти различия имеют серьёзные демографические последствия, поскольку становятся причиной более высокой рождаемости, которая в Восточной Европе в XVIII–XIX веках существенно превышала 4%, что на десять пунктов выше уровней, преобладающих на Западе. Внутри области низкой брачности, несомненно, существует градиент, идущий примерно с северо-запада на юго-восток. К области низкой брачности, несомненно, относятся Скандинавия, немецкая Центральная Европа, Франция, Великобритания (единственное исключение — Ирландия с брачным возрастом около 20–22 лет); в остальных регионах с системами низкой брачности — центр и север Италии, Сардиния, атлантическое побережье Пиренейского полуострова — смешиваются группы населения, чьё поведение, как сказал бы Мальтус, не столь «осмотрительно», но которые всё же не достигают такого высокого уровня брачности, какой характерен для населения, живущего к востоку от линии Санкт-Петербург — Триест.

В период 1740-1789 брачный возраст для девушек во Франции был 25,7 лет (26,6 на севере и 24,8 на юге), а для мужчин — 27,9 лет; в Англии, в период с 1610 по 1760 годы, этот возраст находится между 25 и 26 годами для девушек и между 26 и 28 годами для мужчин; среднее значение, выведенное по данным о 14 деревнях Германии XVIII века, составляет 25,5 лет для девушек и 28 для мужчин. Данные по скандинавским странам (за исключением Финляндии) и Голландии соответствуют вышеуказанным уровням.

Линия Хаджнала чётко разделяет две системы: население Австрии и Чехии, находящееся к западу от неё, имеет средний брачный возраст выше 23-24 лет; к востоку от этой линии венгры (средние значения по десяти приходам, между 1730 и 1820 годами) вступают в брак гораздо раньше, в 20-21 год, но несколько позже, чем женщины России и Балкан. Разумеется, наличие такой разделительной черты можно интерпретировать не только с географической, но и с этнической или лингвистической точки зрения: к востоку от неё живут славяне (а также венгры), к западу — скандинавы, немцы, чехи (финны до начала Новейшего времени принадлежали к восточно-европейской модели).



В Средиземноморье картина представляется более сложной. В Испании, согласно переписи 1787 года, средний возраст вступления в первый брак был самым высоким на атлантическом побережье страны (от 26 лет для девушек в Стране Басков, 25 лет в Астурии и Галисии), более низким в Эстремадуре, Андалусии и Мурсии (22 года); в Португалии север противостоит югу (Алентежу, Алгарве), где превалирует ранняя модель. Италия — ещё более раздробленный и сложный регион, не имеющий чётко выраженного градиента с севера на юг. К поздним бракам склоняется население Альпийских областей (то же наблюдается и на северной, не итальянской стороне), Сардинии (особенно мужчины), части Центральной Италии, где распространено испольное хозяйство; более ранние браки имеют место на юге, особенно в Апулии, Базиликате, Калабрии, Сицилии.



Показатели безбрачия подтверждают существование явной обратной связи: чем раньше население вступает в брак, тем меньше процент окончательного безбрачия, и наоборот.

На севере континента население Финляндии примет тип поведения, характерный для северной Европы, только во второй половине XVIII века, а низкий брачный возраст, отмечавшийся в Ирландии с начала XVII века, не претерпит изменений в последующие два столетия. Итак, во многих регионах Европы, отличающихся низкой брачностью, ситуация, сложившаяся в конце XVIII века, стала результатом движения, начавшегося в XVI веке.

В позднее Средневековье, после чумного поветрия и последующего подъёма, европейская система была совершенно иной. Из флорентийского кадастра 1427 года Херлихи и Клапиш-Зубер вывели средний возраст вступления в брак: 17,6 лет для девушек (для мужчин он был лет на 10 больше), который возрос к 1480 году до 20,8 лет. Девушки в Прато выходили замуж в 16,8 лет в 1372 году и в 21,1 в 1470 году. В сельской местности происходила та же эволюция, с меньшей разницей в возрасте между супругами. Во Франции — в Тулузе, Периге, Туре сложилась аналогичная ситуация. Повсеместно в Европе девушки-подростки 14–18 лет выдаются замуж за мужчин на 6–10 лет старше.

Свидетельства о ранних браках и редком целибате встречаются также и в Англии. Пэры Англии, для которых выстроены длинные родословные, до 1680 года в течение 350 лет вступали преимущественно в ранние браки (средний возраст для девушек был намного ниже 20 лет), а процент не вступивших в брак был мал. Система низкой брачности устанавливается только после 1680 года. Высокой брачностью характеризовалась тогда и скандинавская система.

К началу демографического перехода на большей части Европы имела место система низкой брачности с поздним вступлением в брак и значительным процентом выключенных из брачных отношений. Эта часть включала в себя всю Европу к северу от Альп и Пиренеев до линии Санкт-Петербург — Триест, мысленно продолженной по Адриатическому морю. Атлантическое побережье Пиренейского полуострова и области Альп и Апеннин в Италии тоже принадлежали к системе низкой брачности, в то время как в типичных Средиземноморских областях картина была совершенно иной.

Безвозвратные миграции наиболее сильно влияют на функционирование демографической системы. В конце XVIII века Северная Америка насчитывала 4,5 млн. жителей европейского происхождения и немногим меньше, 4 млн. чел., — Южная. Это заселение, в основном осуществлённое силами британских и испано-португальских иммигрантов, с менее значительным участием голландцев, немцев и французов, кажется скромным по сравнению с физическими пропорциями континента, но оно не столь уж и мало, если взглянуть на дело с другой стороны: они составляли 6% населения Европы без учёта России.

Сотни тысяч европейских эмигрантов, особенно в XVII и XVIII веках, покидали родные края, и их разросшееся потомство внесло свой вклад в демографическую экспансию последующих веков. Относительно Испании указывается цифра 440 тыс. эмигрантов до 1650 года, в среднем 3 тыс. чел. в год, хотя некоторые исследователи повышают её до 5 тыс. чел. Если учесть, что подавляющее их большинство происходило из Кастильской короны (чуть более одной трети из Андалусии, столько же из Кастилии и Леона, около одной шестой из Эстремадуры), в которой к концу XVI века насчитывалось чуть более 5,5 млн. жителей, поток отъезжающих величиной почти 1% в год не может пройти бесследно для населения с традиционным типом воспроизводства, о слабом потенциале роста которого мы говорили неоднократно.

Из соседней Португалии эмиграция была ещё более интенсивной — 4 тыс. отъездов в год в течение XVI-XVII веков; в XVIII веке это число выросло до 9 тыс. в год в связи с открытием в Бразилии месторождений полезных ископаемых. Речь идет о потоке, составлявшем 2-4% в год.

Такими же масштабами проходила эмиграция с Британских островов, тоже преимущественно в Америку: она оценивается в 378 тыс. чел. в период с 1630 по 1700 годы. Для английского населения баланс миграции — по всем направлениям — составлял в период с середины XVI до конца XVII века примерно 1-1,5% в год. Это вызвало, отрицательный баланс населения, составляющий 270 тыс. чел. в 1541–1599 годы, 713 тыс. чел. в XVII веке и 517 тыс. чел. в XVIII веке.

Голландия тоже внесла свой вклад в потоки миграции за пределы Европы: за XVII–XVIII века чистая эмиграция из этой страны составила около четверти миллиона человек, преимущественно в Азию, в меньшей степени в Латинскую Америку и на Карибские острова (15 тыс. чел.), а также в Соединенные Штаты (10 тыс. чел.). Но в Голландии потоки иммиграции из соседних стран намного превышали эмиграцию, отчего чистый баланс на протяжении двух веков был положительным.

Из великих колониальных империй только Франция оказалась скупа на эмигрантов. Довольно скромным был поток переселенцев в Канаду, едва составивший 27 тыс. чел. в период с 1600 по 1730 годы — цифра весьма незначительная для страны, население которой в конце XVII века в четыре-пять раз превышало население Англии и в три раза — Испании. Ненамного более значительными были и потоки переселенцев на Антильские острова. Причины того, что население Франции, в отличие от гораздо более мобильного населения других колониальных держав, столь неохотно прибегало к миграционному выбору — при этом испытывая сильное мальтузианское давление, — остаются загадкой. Возможно, их следует усматривать в большом количестве мелких собственников, привязанных к земле, хотя это объяснение работает не во всех контекстах.

Среди неколониальных держав эмиграция в Америку была довольно значительной из Германии, с потерями, колеблющимися между 125 и 200 тыс. чел. в течение XVIII века, что гораздо меньше оттока немцев в другие европейские страны, особенно в Венгрию.

Опубликовать в Фейсбук  Опубликовать в Google plus  Опубликовать в Вконтакте  Добавить в Twitter  Поделиться в Одноклассниках 
Загрузка...

Добавить комментарий

logo
Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
*
Генерация пароля