Карандаши

В 2002 году я пришёл в военкомат. Точнее попытался войти. – Звание? – спросил у меня на входе человек в форме. – Ваше? – Ваше! – Моё? Пацан, – легкомысленно ответил я. Увидел, что мою шутку не оценили, пояснил, – Я не служил, мне документы забрать надо. Я прошёл, назвал свою фамилию человеку, сидящему в будке, и тут началось. Оказалось, я в розыске. Искали меня – искали, не нашли, а тут я сам пришёл.

Карандаши


Военком, немолодой и невысокий армянин, строгим голосом велел мне сесть подальше от его стола. – Знаешь, почему? – Знаю, – подумал я, – потому что от тебя перегаром пахнет с утра, – и изобразил внимание на своём лице. – Потому что был тут один такой дерзкий, тоже служить не хотел, пришлось его проучить. Садись на стул у двери, вот смотри, что с ним стало. И протянул мне пачку фотографий, где дерзкий пацан был запечатлён на суде вместе с плачущей мамой. Я был впечатлён креативом. – И где ты был? – спросил военком. Я честно сказал, что какое-то время употреблял наркотики, жил антисоциальной жизнью, но теперь всё в прошлом, я готов стать полноправным членом общества, и мне нужны документы, чтобы получить новый паспорт. Старый у меня украли. – Наркотики это плохо. – Плохо, – согласился я. – В армию могут не взять. Я вздохнул. – И права не получишь. – Если деньги на машину будут, то и на права найдутся, – опять глупо пошутил я. Мне было всё равно. Я не автолюбитель. Равнодушен к машинам. Абсолютно. – Давай скажем, что ты жил у бабушки в деревне, – предложил он. – Я не жил у бабушки в деревне, я жил в городе, в десяти минутах ходьбы от вашего военкомата. И я решил, что больше не буду говорить неправду. Совсем. Это грех. 




Я был христианин–неофит, горел желанием поделиться верой и засвидетельствовать изменения, произошедшие со мной. – Так что пишите, как есть. – Надо заплатить штраф, – выдохнул укротитель дерзких пацанов. И назвал сумму. Я сказал что понимаю, готов, и засобирался в «Сбербанк». – Можно не ходить, – устало сказал он. – В «Сбербанк» можно не ходить. У нас тут в кабинете карандашей не хватает и резинок стирательных, и бумаги, много чего ещё не хватает, в общем, можешь мне штраф отдать. Я, как дипломированный преподаватель изобразительного искусства, посочувствовал нехватке карандашей и резинок и передал ему деньги. – Не меченые? – спросил военком, просветлел лицом, выписал мне какую-то бумажку, сказал, куда и когда мне надо прийти, и засобирался, наверное, за карандашами. На следующее утро, размышляя о том, что я, скорее всего, дал взятку, а это грех, помолившись, поехал на медосмотр. – Призывник? – спросил на входе человек в форме. – Не знаю. Я по флаеру, сам смотри, – и сунул служивому бумажку от военкома. Cлушая испуганные разговоры школьников («он спросил, кому тут деньги заносить, а ему сразу кирзачи дали и в стройбат оправили»), я разделся до трусов, взял свои бумаги и пошёл по врачам. – Наркотики употребляли? – спросила первая женщина-врач. Наверное, нарколог, – подумал я. – Девяностые были, все тогда употребляли. Ну, почти все. Время такое было, – я попытался начать общение на позитивной волне. – Какие наркотики употребляли? 




– Вам всё рассказывать? – Всё. Она приготовилась записывать. Так как я решил говорить правду и только правду, я рассказал всё. Или почти всё, потому что она меня прервала со словами: “в армию вам, скорее всего, не надо”, и сделала какие-то пометки в моих бумагах. При этом многозначительно добавила: – Пока карандашом, потом ручкой напишу. – Это всё в прошлом, – уверенно сказал я и начал вести себя так, как в моём представлении должны вести себя люди, никогда не употреблявшие наркотики – с неиссякаемым оптимизмом в голосе и огоньком в глазах. Следующая женщина-врач, сидевшая за соседним столом, спросила, как моё настроение, всегда ли я такой жизнерадостный, и были ли у меня травмы головы. Наверное, психолог, – решил я. – Были, – ответил я максимально бодро. – И в результате чего у вас были травмы головы? Я излучал счастье и добавил в голос немного сожаления о бездумно потраченных годах юности. – Не находил взаимопонимания с работниками правоохранительных органов. – Сознание теряли? – Терял, конечно же. – Лежали? – Лежал. – Где лежали? – Где терял, там и лежал, – вопрос показался мне глупым. – В больнице лежали? Выписки есть? – Лежал после допроса, чтобы показания признали недействительными, но меня выгнали за нарушение режима и выписку не дали. Я был полон желания жить по-новому. – Всё понятно. Врач номер два повернулась к врачу номер один и о чём-то с ней поговорила на особом медицинском языке. Я понял только, что первая скорее всего права и что-то у меня такое есть. Я огорчился. Коротенько рассказал им про Христа и про то, что вообще-то я работаю дизайнером и у меня всё хорошо. Даже сигареты не курю. – А вы хотите служить в армии? – уточнила женщина в белом халате. – Готов защищать страну, я хорошо стреляю, всё детство провёл в тирах, у меня даже своя «воздушка» была. Подумав секунду, уточнил: 




– А строить дачи генералам я не готов. Мой друг служил в стройбате. У них периодически кто-то падал с крыши или от чего-то (по официальной версии) засыпал в бетономешалке. Чтобы им не было от такой жизни очень грустно, они кололись водкой и ели собак. – В стройбат я не хочу, а в спецназ меня, наверное, не возьмут, по возрасту уже не подхожу, мне ведь двадцать шесть уже. Я подумал, что каждый нормальный ненаркоман должен хотеть служить как минимум в ВДВ. – Точно, – сказала врач номер два своей коллеге, – Вы совершенно правы. И написала в моих бумагах что-то карандашом. Я зашёл в последний кабинет, где уже собрались врачи, военные и один милиционер. – Привет. – Доложить по форме! – заорали мне в лицо. – Я гражданский, – напомнил я и прочитал текст, на который мне указали. По щучьему велению, по вашему хотению, призывник такой-то явился – не запылился – и всё в таком духе… Дальше было скучно. Главный человек в погонах кричал, что таких, как я, надо расстреливать. Милиционер спрашивал, где я скрывался. Врачи говорили, что у меня нашли ещё что-то, из чего я сделал вывод, что наркотики не пошли на пользу моему здоровью. – Если мы вам отдадим документы, вы когда встанете на учёт по новому месту жительства? – спросил у меня ценитель карандашей и стиралок, когда я опять приехал в военкомат. – Завтра. Или послезавтра. Я твёрдо решил больше не спонсировать его страсть к канцелярским товарам. Мне отдали все мои бумаги из военкомата, я подумал, что их можно сжечь и потеряться надолго. Но для того, чтобы вернуться в Москву, мне по-прежнему был нужен новый паспорт. В армию меня так и не взяли.

Опубликовать в Фейсбук  Опубликовать в Google plus  Опубликовать в Вконтакте  Добавить в Twitter  Поделиться в Одноклассниках 
Загрузка...

Добавить комментарий

logo
Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
*
Генерация пароля