черт побери
чертовски развлекательный сайт

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЗООПАРКИ

 

Едва ли не на каждой английской или немецкой ярмарке первой половины XIX века любопытный обыватель мог лицезреть все разнообразие человеческих рас. Бушмены, индейцы, эскимосы, зулусы, нубийцы и даже «земляные люди» давали свои представления и, как могли, воспроизводили на потеху публике свой традиционный уклад. В зоопарках и паноптикумах, хозяева которых собирали удивительные проявления живой и неживой природы, строились африканские деревни и населялись теми, кого просвещенные европейцы почитали за дикарей. Ученые-антропологи и школьные учителя вместе со своими учениками приходили подивиться, какие прихотливые формы может принимать человеческая природа вдали от цивилизации.

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЗООПАРКИ

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЗООПАРКИ

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЗООПАРКИ

В 1886 году Карл Гагенбек, коллекционер диких животных и предприниматель, сделавший себе имя и состояние, демонстрируя свой зоопарк публике, обзавелся еще одним экспонатом. Несколько чернокожих, большей частью бывшие матросы линкора «Бисмарк», должны были представлять любопытствующим быт камерунской деревни: хижины, костюмы и, собственно, сами камерунцы. Эти последние, помимо высокого роста и, что важнее, иссиня-черного цвета кожи, должны были иметь свое место внутри социального уклада этого негритянского поселения в центре Берлина. Предоставить матросам самим выбирать себе общественное устройство было недопустимо. Испорченные цивилизацией камерунцы едва ли могли сами по себе изобразить что-то аутентичное, и руководство зоопарка решило раздать роли самостоятельно. Так, царем поселения был выбран некий Дидо, сын вождя деревни Бонабелло, волею судеб оказавшийся в Германии, — до обретения титула фигура вовсе незначительная.

Аттракцион пользовался огромным спросом среди всех слоев немецкого общества, и даже кронпринц Фридрих не избежал общего увлечения. Желая лично увидеться с царем Дидо, принц пригласил того в Новый дворец в Потсдаме, где уделил правителю некоторое время — наследник полагал, что беседует с настоящим царем Камеруна. После аудиенции Дидо на королевской карете отправился на вокзал, чтобы сесть на поезд и вскоре оказаться в своих берлинских владениях.
Случалось, что туземцы отказывались следовать указаниям европейцев и пытались установить собственные порядки на территории зоопарка.

Через некоторое время после этого памятного приема Юлиус Соден, губернатор Камеруна, бывшего в ту пору немецким, направил в метрополию гневное письмо, где в красках описал то возмущение, которое вызвало это мероприятие среди камерунской элиты. Африканские вожди называли царя-артиста презренным рабом и почитали встречу будущего кайзера с Дидо за оскорбление. Этот случай едва не привел к бунту, и, когда в 1888 году Дидо направил умирающему Фридриху III письмо, в котором интересовался здоровьем императора, Бисмарк запретил кайзеру на него отвечать.

Разумеется, скандалы такого масштаба случались редко, однако во избежание конфузов, равно как и простого мошенничества, экспонаты живых этнографических выставок должны были осматриваться антропологами на предмет подлинности. Ученые мужи измеряли длину и ширину черепа, изучали форму носа и цвет кожи, определяли язык экспонатов-туземцев. Нередко непосредственно в цирках и паноптикумах собирались своего рода консилиумы антропологов, на которых и определялась принадлежность туземцев к той или иной людской расе — будь то нубийцы, эскимосы или пигмеи. У «природных народов», как называли тогда едва ли не всех неевропейцев, не должно было быть сколько-нибудь развитой письменности, религии или истории, и любое сходство с европейцами внушало ученым подозрения насчет подлинности дикарей. Если же дикари признавались подлинными, держатель экзотического представления ограждал себя экспертным заключением от любых претензий со стороны полиции, которая в противном случае могла бы заподозрить его в мошенничестве. В тех же цирках и паноптикумах антропологи проводили свои исследования, лепили восковые бюсты, представляющие те или иные расы, и учили студентов. Время от времени путешественники-этнографы сами поставляли новые экспонаты для этнографических аттракционов.

В случае чего антрополог мог также отделить традиционные занятия представителей той или иной расы от нетрадиционных и помочь им добиться аутентичности в своих представлениях. Так, например, антрополог Феликс фон Лушан живо растолковал приезжим жителям островов Бисмарка, для чего нужен дом предков и что негоже превращать святилище в подобие лавки древностей. Он же разработал для меланезийцев распорядок дня, где утро (подъем в 6 утра) отводилось под уборку территории, а весь остальной день, за исключением перерыва на обед, посвящался «традиционным» занятиям вроде ткачества или гончарного дела.

Случалось, впрочем, и так, что сами туземцы отказывались следовать указаниям европейцев и пытались установить собственные порядки на территории зоопарка. Так, например, некто Бисмарк Белл, обитатель упомянутой уже камерунской деревни, отказывался фотографироваться в подобающем костюме, состоящем главным образом из набедренной повязки, но предпочитал европейский пиджак и сорочку. Такое поведение до глубины души возмутило фон Лушана, заведовавшего и этой выставкой. Антрополог назвал камерунца ограниченным, неблагоразумным и дурно воспитанным. Впрочем, самодеятельность такого рода далеко не всегда натыкалась на столь жесткое сопротивление, и зачастую туземцы сами были режиссерами своих выступлений.
Слово «зулус» во второй половине XIX века, помимо народности, означало еще и подделку — так много было лже­африканцев на ярмарках и в цирках.

Так, например, труппа зулусов-танцоров, путешествовавшая по Англии, отказывалась слушать своего импресарио и разрабатывала свой репертуар самостоятельно. Также и многие коллективы австралийских аборигенов, «каннибалов, бросающих бумеранги», позиционировали себя прежде всего как артистов и относились к своей работе с огромным энтузиазмом. Когда в 1853 году в Лондон приехал один из первых настоящих зулусов, газеты, отмечая, как убедительно он «трясет своими частями тела», давали следующие наставления английским артистам: «Если бы англичане могли столь же полно забывать себя на сцене, театральное искусство достигло бы невиданных прежде высот».

Роль дикаря-артиста действительно была профессией — более того, высот в ней могли достичь далеко не только представители «экзотических» народов. В Англии, где отношение к этнографическим экспозициям было вовсе не таким трепетным, как в Германии, зачастую ирландские рабочие, и без того считавшиеся достаточно дикими, изображали аборигенов далеких земель, по необходимости перекрашивая лица в черный цвет. Популярная в то время песенка гласила: «Когда король каннибалов заговорил, по его акценту можно было узнать, что он из Корка». Слово «зулус» во второй половине XIX века, помимо народности, означало еще и подделку — так много было лжеафриканцев на ярмарках и в цирках. Далеко не всегда, однако, мошенничество вызывало негодование: судя по всему, категория подлинности не была такой уж важной для английского зрителя. Более того, сами ирландцы наряду с африканцами полагались в метрополии «смешными людьми империи», что делало их акцент и манеру держаться вполне соответствующей представлениям о дикарях.

Аудитория дикарей-артистов была чрезвычайно разнообразной. Помимо антропологов, на этнографические шоу засматривались почти все слои европейского общества: от рабочих до представителей высшего света (чего стоит упомянутый кронпринц Фридрих). Отдельной категорией посетителей были учащиеся школ и пансионов, которых на экспозиции водили учителя, полагавшие такого рода аттракционы чрезвычайно поучительными: с одной стороны, дети получали представление о разнообразии окружающего мира, с другой — становились все более приверженными европейской норме. В такого рода зрелищах общественность не находила ничего предосудительного — они считались вполне благовидными. Более того, условия содержания экспонатов строго контролировались властями: туземцы не должны были быть рабами и выступать могли только по собственной воле. Время от времени экзотические артисты и сами становились предпринимателями: сиамские близнецы из Китая Йен и Чанг обходились без управляющих, сами заключали контракты и делали скидки калекам и старикам, желающим посетить представление.

Живые этнографические выставки и человеческие зоопарки вовсе не были пережитками прошлого, неведомо как оказавшимися столь популярными в конце XIX века. Напротив, такой интерес к экзотике, к тому, что так или иначе не соответствует принятой в европейском обществе норме, был непосредственно связан с развитием науки и со становлением современного европейского человека. В человеческих зоопарках рождалась антропология, там же юные европейцы учились соответствовать принятой норме. Лишь позже, когда проект европейского человека был поставлен под сомнение двумя мировыми войнами, интерес к такого рода неприглядным забавам сошел на нет.

Автор публикации

не в сети 17 часов

JOKER

Комментарии: 3Публикации: 18610Регистрация: 29-07-2015
Опубликовать в Фейсбук  Опубликовать в Google plus  Опубликовать в Вконтакте  Добавить в Twitter  Поделиться в Одноклассниках 
Загрузка...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
В личный кабинет
В личный кабинет
Загрузка...
Мы в социальных сетях